прочие разности
сайт александра о'карпова
вход -- песни -- тексты -- книга -- mp3




-- прочее

ВЫРЕЗКИ ИЗ ГАЗЕТ. Кучка 9
(орфография сохранена!)

Двадцать шестого октября, во время штурма "Норд-Оста", погиб московский бард Александр Карпов (http://karpov.hole.ru/), член Творческой Ассоциации "32-е Августа", поэт, переводчик, лидер и солист ансамбля кельтской музыки "Ruadan".Ему был 31 год.
"Журналист должен быть объективным". Да простит меня читатель, но сегодня я не ставлю перед собой такой цели. Я пишу о погибшем друге: пристрастно, нарушая все профессиональные принципы - и не могу иначе.

...Познакомься, - сказал Игорь Белый, пытаясь распахнуть узкую дверь кухни перед новым гостем, - это Шурик Карпов. Но на самом деле он - О'Карпов, потому что ирландец.
В ирландское происхождение высокого русоволосого парня верилось с трудом... до первой песни, на красивейшем английском; до первого, экспромтом возникшего лимерика; до первого анекдота, с знаменитой игрой слов и смыслов. Сашка был ревниво и страстно влюблен в кельтскую культуру, он бредил ею. Бред оказался заразным: не прошло и недели, как все кругом сменили сигареты на благородные трубки, освоили пару - тройку крепких выражений, принятых на родине Темного Патрика, а наиболее одаренные и неленивые добавили к гитаре губную гармошку и флейту - не волынка, но все-таки... Безумно хотелось говорить с этим странным парнем на одном языке. Примерно тогда же появилась песня "Долгая дорога в Дублин", ставшая его визиткой - в те времена других визитных карточек, равно как мобильников, компьютеров и прочих атрибутов солидности ни у кого из "32-х" не было Только бездомье, безденежье и талант.

Маленький театр "Перекресток", созданный Виктором Луферовым в полуподвале жилого дома на Соколе, не рассчитан на сотни зрителей, от силы - десятков на пять, и то если из бара стулья притащить. Поэтому концерт стихийно перемещался вверх, во двор. на улицу. "Наконец-то можно спокойно попеть" - говорил О'Карпов, снова расчехляя гитару. Соседи матерились, прохожие останавливались, а зрители самозабвенно подпевали в полный голос Потом, конечно, пришло все - и наработанная программа, и контракты. Но вначале была стихия.

Сам себя Сашка считал рок-музыкантом, и в том была доля истины. Есть слово такое - драйв: без него ни одна Сашкина песня не обходилась, даже самая лирическая. Драйв - нерв, на который нанизывается образ, текст, мелодия; драйв жил в нем самом и переплавлялся в музыку. Сашка завораживал гитарой, дразнил, насмехался, утешал. Кажется, все мог, и сам порой пугался собственного могущества - непреодолимого потока, подхватывающего все новых и новых людей. В его записной книжке были, наверно, сотни номеров - сотни наэлектризованных связей, опутывающих против воли, свыше сил. Иногда он беспредельно уставал, ложился на дно. Тогда его телефон молчал, а в тетрадках возникали лихорадочные строчки с висельным подтекстом. Пять-шесть дней - и он оживал, ко всеобщему облегчению, приходил в себя, звал гостей и все начиналось по новой.

Говорят, все поэты чокнутые - О'Карпов был чистокровнейшим поэтом. То вспылит, обидится, на концерт не приедет; то оставит у себя дома ночевать шапочного какого-нибудь знакомца, или целую компанию. Ему прощали любой срыв, любой промах, благо и окружали-то Сашку такие же ненормальные - или, если угодно, креативные люди. Просто размах внутреннего маятника был у него сильнее и больше, чем у остальных. Не любить этого человека было невозможно, любить - нелегко. Как звезду с неба держать в руках: звезды - они ведь колючие. А без них темно.

Песнями, известно, сыт не будешь, и в отчаянные постперестроечные годы О'Карпов каких только приработков не перепробовал: и секретарем был на чьей-то фирме, и зонтики на рынке продавал. Имел даже недолгий роман с Еврейским агентством, плодом которого стал цикл местечковых песенок на русском языке - этаких идишистских частушек. А в один прекрасный момент решил, что в Москве больше делать нечего, и подался в неведомый град Челекен, переводчиком в нефтяную компанию. Там, среди такыров, саксаулов и туркмен, столичное раздолбайство слетело, как шелуха. О'Карпов вернулся обветренный, заматеревший, как морской - или степной? - волк, при деньгах - и со стихами. На этот раз его вдохновили японские хокку. Новая Сашкина игра тут же захватила московскую тусовку; даже в Сети изъяснятся в стиле Басе стало хорошим тоном.
У него была легкая рука.

И такие же песни. Ироничные и смешные, ласковые или откровенно горькие, они цепляли, запоминаясь на раз; при предельной насыщенности мелодии и текста обладали удивительной ясностью. Может быть, существование в двух культурах - кельтской и русской, между сагой и скоморошеством, и давало такой пронизывающий эффект.

За 8 лет существования ассоциации музыканты из "32-го" объездили всю страну, набрали призов, прославились и почти остепенились. Безудержный кураж не то, чтобы исчез, но постепенно сместился из кухни на сцену, оставив за собой легкий ностальгический аромат: " а помнишь, на Груше...а в Питере!". Эпоха скитаний и ученичества окончилась. Конечно, барды - народ, всегда склонный подурачиться, но из шутовства пророс стиль, из поисков себя - творческое кредо, бережно хранимое каждым. "32-е Августа" состоялось как самобытное явление в контексте жанра. Залы стали больше; зрители - старше и состоятельней. Теперь на концерты приходили уже не студенты в потертых джинсах и фенечках, а прилично одетые люди, обменивающиеся сетевыми адресами на именных карточках, вместо телефонов, наспех нацарапанных на пачке "Космоса". Мы взрослели, и как-то все устаканивалось. У О'Карпова, как и у других, появились свои проекты, выходили без задержки альбомы. Он всерьез занялся переводами с английского, обзавелся, наконец, домом, и женился. Последней его работой стал "Чикаго" - Сашка писал либретто к мюзиклу. Дело было не в новинку: давным-давно, в студенчестве еще, он переложил на русский "Jesus Christ - Superstar".

КСПшные знакомые, знавшие Сашку по лесным вылазкам, были в трансе: "слыхали, О'Карпов с Киркоровым работает?!" В ортодоксальных бардовских кругах попсу не жалуют. Впрочем, Сашка недолюбливал эти круги - за вечный ляминор, за кострово-кустовую спесь, и не очень-то дорожил их мнением.

...Мы давно не виделись. Семьи, дети. работа - все это, как ни крути, разводит. Некогда сходить на слет, забрести в гости, встретиться хотя бы online, позвонить, в конце концов. Разве что, наткнувшись на афишу в "бард.ру", улыбнешься - о, скоро концерт, вот и поговорим. Стоя в курилке после представления, уложимся в четверть часа, чтобы выяснить главное: мы рады друг другу, ничто не пропало. Здорово будет обменяться парой свежих палиндромов, или пародией друг на друга, а еще лучше - на Белого. Надо только выкроить время.

В среду, 23 числа, Сашка с женой Светой, отправился на "Норд-Ост". И надо же - непонятно почему, начиная с того вечера, все мои мысли, все ассоциации сами собой сбегались к картинкам: вот он появляется , в смешной своей шляпе, на пороге, чуть не задевая за притолоку, вот - домашний концерт, вот двор "Перекрестка", где мы впятером пьем на брудершафт Вот - жест, смех, походка, голос...Голос.

К тому моменту, как я узнала, что Сашка в зале, вспомнилось все. Будто крутил кто-то пленку: смотри, смотри, смотри...

Он успел позвонить ребятам, попросил поддержки. Сто человек пришли к театральному центру тем же вечером, с плакатами и гитарами. Пели веселые песни, понимая, что надеяться можно только на чудо; пол-Москвы были уверены в самом страшном исходе, но жили в те часы от новостей до новостей. Другие пол-Москвы смаковали редкое зрелище, кто у экрана, кто прямо на Дубровке, чтоб поострее. Ходили, глазели, пиво пили. Комментировали. Время от времени собирались бить чеченцев.
И несколько тысяч - капля в человеческом море города - замерли на последнем рубеже отчаяния.

...Потом - двое суток неизвестности. Бесконечно занятые "горячие линии", бесполезный инет. Долгие часы на телефоне. Наконец, женский голос: "Нет. Не поступал". Склиф, 7-я,15-я. 1-я градская - глухо.
Ребята нашли его в воскресенье, в морге Боткинской больницы.
Света осталась жива.


Древние руны говорят, что убийцу барда настигнет вечное проклятие. На кого же пасть ему теперь? На командующего штабом, по чьему распоряжению пустили газ? На чеченцев, среди которых друзья и одноклассники моего сына? На странных "шахидов", что, в отличие от израильских, не спешили навстречу гуриям, а устроили спектакль, с заложниками и их родными в главной роли? На собратьев по перу, забывших про цену слова? На общество, которое уже много лет не замечает, что в мире идет война, усыпленное иллюзией грядущих благ? Только "общество" - это мы все: я, вы, наши дети и друзья, всех национальностей, всех конфессий. Значит, на всех нас? Любой узел, затянувшийся в России, - гордиев: начни рубить, и никому мало не покажется. Штурм "Норд-Оста", спасший одних и погубивший других - подтверждение тому.

Смерть барда - последний аккорд, дальше - тишина. Сначала она кажется страшной, немой, невыносимой. Но, если отрешиться на миг от горя, от крика, рвущегося из сердца; если попытаться прислушаться, то возникнет музыка. "О! завывание ветра и дыхание моря, одинокость болот и красота небес, свист черного дрозда и песня жаворонка, и легкая поступь тысячи фей, топот маленьких ножек в ночной пляске до самой зари..." Это - скрипка легендарного Рафтери, вечного бродяги Рафтери, что и после смерти продолжала звучать в самых разных уголках прекрасной Ирландии. Это - Сашкина гитара.

В день нашего прощания на замерзшую Москву внезапно пролилось солнце.
31 октября, Николо-Архангельское кладбище. Цветы.


Марина Гордон ( журнал "Алеф", хешван-кислев).

прочее --
вход --
песни --
тексты --
книга --
архив mp3 --
© Александр О'Карпов