прочие разности
сайт александра о'карпова
вход -- песни -- тексты -- книга -- mp3




-- прочее

Александр Щербина

ПРИКЛЮЧЕНИЯ В ЗАЗЕМЕЛЬЕ,
или ЧТО УВИДЕЛА ЛАРИСА ЗА КРАЕМ ЗЕМЛИ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
главы 1-4

скачать первую часть в формате .doc - larisa1.zip (232 kB)

Нелегко найти чёрную кошку в чёрной комнате.
Но если очень хочется, почему бы тебе не попробовать?..
Даже если её там нет.
Улыбка Чеширского кота

ВСТУПЛЕНИЕ

Кто посеял ветер, пожнёт ветряные мельницы.
Санчо Панса,
из книги "Оруженосцы"

Однажды Лариса вышла из дома и пошла всё прямо и прямо. Она уже знала, что Земля - круглая, поэтому когда-нибудь ей всё равно придётся вернуться обратно. "Представляю, - подумала Лариса, - как обрадуются родители!" Хотя, с другой сторо-ны, маленьким девочкам свойственно ошибаться: вдруг Земля - вовсе не круглая, а со-всем даже наоборот. Как наоборот - Лариса еще не придумала, но ей уже захотелось, чтобы это "наоборот" было на самом деле.
Впрочем, девочка всё шла и шла, а Земля всё не кончалась. За домами было шос-се, за шоссе - лес, за лесом - поле. Перейдя поле и нарвав по дороге целую охапку цветов, она остановилась перед высоким деревянным забором. "Ага, - сказала себе Лариса, - теперь-то я наверняка узнаю, что находится за краем Земли!"
Лариса всегда была хорошей и воспитанной девочкой, поэтому она сначала по-смотрела по сторонам - не видит ли кто - и только потом перелезла через забор. И да-же ободрала коленку. А такая удача, согласитесь, выпадает не каждый день, - даже со-рванцам вроде Королькова Димки.
Но за забором, насколько хватало глаз, снова начинались поля. Кроме того, Лариса страшно устала, поэтому, усевшись прямо на землю, прислонилась спиной к деревянным доскам и - задремала.

................................................................................................................... ...................................................................................................................

...Проснулась Лариса оттого, что почувствовала, что на неё смотрят. Сперва она чуточку испугалась, а потом рассердилась, потому что терпеть не могла этих глупостей. Может даже, всё было наоборот: сначала она рассердилась, потом испугалась, и только тогда уже проснулась. А когда проснулась, увидела, что наступила ночь, и на небе высыпали (выспались?) звезды, и одна из них внимательно и дерзко разглядывала Ларису. Ну, может, и не разглядывала, а просто смотрела - не мигая. Девочка знала такую игру - "в гляделки": кто кого пересмотрит, ни разу не моргнув. Поэтому тоже уставилась на звезду. Скоро у неё заслезились глаза, и больше всего на свете ей захотелось моргнуть. Ну хотя бы разок. Хотя бы одним глазком. Ведь долго смотреть на горящую звезду не так-то просто. "Пусть бы ты сгорела", - совсем некрасиво подумала Лариса и - осеклась: маленькая серебристая звездочка вдруг покачнулась, вздрогнула, и - часто-часто заморгав - сорвалась вниз.
"Что я наделала!" - воскликнула девочка и побежала за быстро-быстро падающей звездой. В какой-то очень умной и очень взрослой книжке она прочитала, что если падает звезда - надо загадать желание, и оно обязательно сбудется. Желаний у Ларисы было много, а звёздочка всего одна, поэтому девочка, что есть сил, загадала, чтобы та не разбилась, упав на землю с такой чудовищной высоты. С опаской озираясь по сторонам, она уже давно бежала по какому-то странному синему лесу, все деревья которого выглядели как-то не по-человечески. Хотя согласитесь, что, выгляди они по-человечески, Лариса удивилась бы ещё больше. Но удивляться девочке было некогда, потому что при-ходилось бежать, и бежать, и бежать - перепрыгивая через ямы, кочки, коряги, и мысли её также перепрыгивали в голове в такт этим су-ма-асш-ед-(ой!)-шедшим скачкам (или скачкам?)... А тут ещё ободранная коленка начала щипать так, будто на неё вылили целый пузырёк йода.
Наконец, она выбежала на широкую поляну и остановилась, тяжело дыша.
Поляна была как поляна - совершенно голая, только синяя, и в центре - из синей травы, как ни в чем не бывало, торчала совершенно синяя голова.

ГАЛАВА ПЕРВАЯ

Я мыслю, следовательно, я существую!
Откровение профессора Доуэля

Лариса, конечно, помнила эту историю с Русланом и Людмилой, поэтому ни капельки не испугалась, хотя голова была выше её на целую... на целую нормальную голову.
- А я, по-твоему, ненормальная? - заговорила вдруг голова, и Лариса с ужасом поняла, что та читает её мысли.
- Вот именно, - зевнула голова, - так что в следующий раз думай, прежде чем о чём-нибудь подумать.
- Это всё мысли, - объяснила Лариса, - они только что прыгали, прыгали... и, наверно, перепутались.
- Нечего сваливать свою вину на других, - назидательно пробубнила несговорчивая голова и снова зевнула. Зубов у неё во рту было - хоть отбавляй.
- А вы... кто?
- Галава, - ответила голова.
- Я понимаю...
- Ничего ты не понимаешь. Русским языком тебе говорят: Гаа-ва. Теперь понятно?
- Кажется... А почему не Гоо-ва? - Всё-таки Лариса была очень любопытной девочкой, не так ли?
- В голове много олова, а во мне - мозгов. Я - умная.
"Может она из другой галактики?" - подумала Лариса и даже пожала плечами - как взрослая.
- Может и из другой, - согласилась Галава, - я не помню. Я же говорю - я умная. А вот память у меня - дырявая.
- Как это? - испугалась Лариса.
- А вот так, - грустно ответила Галава, - в дырках вся.
- Бедненькая, - пожалела её девочка и собралась уже погладить несчастную по голове, как в таких случаях делала мама, но вовремя остановилась.
- Ты добрая, - зевнула Галава и закрыла глаза.
- Ой, подождите! - заторопилась Лариса. - Я же хотела у вас спросить...
- Спрашивай, - разрешила Галава и, ещё раз зевнув, сладко уснула.
- Вы не знаете, куда здесь падают маленькие серебристые звёздочки?..

ГЛАВА ВТОРАЯ

Откуда дровишки?
Ян Гус, "Антология черного юмора"

Уйдя от тихонько похрапывающей Галавы, девочка некоторое время пробиралась наугад по странному синему лесу, пока не выбралась, наконец, на опушку. Дальше шло синее-пресинее поле. Наверно поэтому оно показалось Ларисе гораздо темнее, чем только что оставленный лес. А как давно всем известно - чем темнее снаружи, тем страшнее внутри. Девочка боязливо переступила с правой ноги на левую. "А вдруг я заблужусь? - подумала она. - Интересно, каково это - заблудиться в поле?" Что-то она об этом ничего такого не помнила. "Ладно, - решила девочка, - тогда я буду самая-самая первая. Может, мне даже подарят какую-нибудь скромную медаль за проявленный в поле героизм". Лариса слышала, что такое бывает. Она уже совсем было размечталась, представляя, как под красивую громкую музыку ей вручают золотую медаль на замечательно-шелковой ленточке, когда вспомнила, что этот самый "героизм" надо еще как-то проявить. А в такой темноте это не так просто, вот если бы речь шла о фотоснимке... Тогда конечно, тогда совсем другое дело. Лариса попросила бы папу, и он, как всегда, заперся бы в ванной комнате и, поколдовав при выключенном свете, принес девочке проявленную уже медаль... то есть фотографию... то есть, не фотографию даже, а этот... ну как его...

"Какая ты вредина, - сказала Лариса про себя (сама про себя), - зачем это ты, интересно, заговариваешь мне зубы своими фотографиями, когда тебя ждет скромная золотая медаль на шелковой ленточке? Может, ты просто струсила?" И закусив для храбрости нижнюю губу, она шагнула в густую высокую траву, доходящую ей аж до самого пояса. Трава везде была совершенно одинаковой, и через каких-нибудь пять минут, девочка уже не могла сказать точно, сколько всего она прошла и сколько всего ей осталось - до этого "проявленного в поле героизма". Вокруг становилось всё темнее и темнее, внутри - всё страшнее и страшнее, и, кажется, теперь она действительно заблудилась.
"Ну и ладно, заблуждаться так заблуждаться!" - уговаривала себя девочка, стараясь не очень убыстрять шаг. Но ноги сами несли её вперед - всё быстрее и быстрее, пока Лариса не поняла, что уже бежит - с вытянутыми вперед руками, чтобы не налететь с разбегу на какой-нибудь фонарный столб. Откуда в поле взяться фонарному столбу, Лариса не подумала, но уж очень ей хотелось, чтобы он откуда-нибудь да взялся - всё чуточку посветлее. Поэтому руки она старательно вытягивала вперед, но столба так и не оказалось, зато трава неожиданно расступилась, и девочка очутилась на крохотном пяточке синей-пресиней земли с аккуратным круглым костровищем точно посередине.
То, что это костровище, она догадалась сразу, потому что рядом лежала целая вязанка хвороста и большой коробок спичек. Девочка остановилась в нерешительности. С одной стороны, она совершенной точно знала, что спички детям не игрушка. Но с другой стороны, как раз сейчас ей нужна была не игрушка, а именно спички. Так что всё вроде бы сходилось. А если даже и не сходилось, Лариса всё равно не представляла, как можно развести костёр без спичек.
А костёр был совершенно необходим. Во-первых, темно. Во-вторых, страшно. А в третьих, не пропадать же зря хворосту. И, не тратя больше времени на умные рассуждения, девочка подошла к вязанке. Спички были ничего, пригодные, а вот хворост почему-то совсем мокрый. Лариса даже попробовала на него дуть, по собственному опыту зная, что если долго дуть на ранку, та быстрей засыхает. Возможно от этого, а может и по какой другой причине, но хворост в руках девочки - точно по волшебству - становился совершенно сухим. Впрочем, стоило ей положить веточку обратно, та безнадежно промокала. "Наверно здесь очень влажный климат", - повторила Лариса слышанную по телевизору фразу. И, не обращая внимания на странную вязанку, стала разводить свой первый в жизни настоящий костёр.

Когда огонь разгорелся и стало куда светлее, Лариса почувствовала себя гораздо уверенней. Скоро ночь закончится, а днем она побежит дальше, и, конечно, отыщет свою падающую звездочку, и даже попросит у неё прощения, и всем будет хорошо, и она вернётся домой, и будет рассказывать во дворе о том, как встретилась с говорящей Галавой, а потом к ней подойдет кто-нибудь из ребят, ну, хотя бы Димка Корольков и скажет, как это здорово, а она тогда скажет - подумаешь, а потом все побегут на большие качели, а потом...
Потом в огонь попало несколько стебельков травы, и, заснувшая было, Лариса сильно раскашлялась от едкого и ужасно дымного дыма.
- Сейчас же прекрати кашлять! - раздался рядом с ней надтреснутый голос.
- Это от дыма, - сказала Лариса, оглядываясь кругом.
- Спасибо, что разъяснили дураку! А то я и сам не понял.
Наконец Лариса увидела его за вязанкой хвороста - маленького старичка в прожжённом местами тулупе, со всклоченной бородой и слезящимися глазами. Он смешно перевалился через вязанку и, бормоча под нос какую-то считалочку, принялся кругами вышагивать вокруг костра. Голос у старичка был похож на треск сырых дров, когда их кидаешь в жаркую печь.
- А вы кто? - осторожно спросила девочка.
- Дед Пихто!
Лариса рассмеялась. Этот старичок вел себя совсем как маленький.
- И чего это ради ты потешаешься над моим именем? Если хочешь знать, это неприлично! И оскорбительно!.. Вот тебя - как зовут?
- Лариса.
Старичок начал смеяться - долго и неестественно. Потом злорадно спросил:
- Ну что, обиделась?
- Нет, - честно ответила девочка.
- Жаль, - вздохнул старик. - Ты еще и бездушная.
- А совсем недавно мне сказали, что я - добрая.
- Тебя обманули, - доверительно сообщил старик и подбросил в костер сырых веток.
- Что вы делаете?! - закричала Лариса, поскольку дыма от этого стало во много раз больше. "В сорок тысяч раз", - даже подсчитала она, отчаянно кашляя и протирая глаза руками. Старичок был доволен:
- А почему бы, собственно говоря, мне этого не делать, если я - дымовой?
- Кто-о-о вы? - протянула Лариса, продолжая воевать с глазами.
- Ты об этом уже спрашивала, - напомнил дымовой, - а я уже представлялся.
Он с сожалением посмотрел на девочку:
- Ты, похоже, еще и глупенькая.
- А тогда вы... вы... вы невежливый и невоспитанный, вот!
- Не-е, - гордо произнес старик, - я - прямолинейный!
- Здрасьте-приехали! - совсем рассердилась девочка, - Это просто что-то невозможное! Галава в лесу гордится своим умом, а сама - глупа как попка. (Конечно, Лариса хотела сказать "как пробка", но от возмущения всё перепутала, поскольку вспомнила в этот момент своего волнистого попугая, который за три года так и не научился разговаривать). Какой-то дымовой старикашка грубит мне прямо в глаза и воображает себя прямо-таки елейным!
- Пря-мо-ли-ней-ным, - поправил дед Пихто и довольно захихикал. - А ты, оказывается, жутко обидчивая. Это замечательно. Давай играть в дразнилки и обижалки? Я буду обижать тебя, а ты меня. А потом вместе будем дуться! А?
- Ещё чего, - фыркнула Лариса и, демонстративно отвернувшись от старичка, замолчала.
Тот радостно потёр руки и, усевшись по другую сторону от костра, старательно надул щёки и сдвинул брови.
Так они сидели некоторое время, дуясь друг на друга и не говоря ни единого слова. Когда же костёр почти погас, дымовой подошёл к Ларисе и часто-часто моргая своими слезящимися глазёнками, от души потряс ей руку.
- Спасибо. Спасибо, добрая девочка! Я так давно ни с кем не обижался. Просто бальзам на душу. Просто дым на сердце.
Он окинул взором посветлевшие уже небо и мечтательно вздохнул:
- Да-а, славно подулись.
И не обращая больше никакого внимания на девочку, подбросил в огонь несколько сырых веток и вновь принялся вышагивать вокруг костра, бормоча под нос всю ту же неразборчивую считалочку.
- Я хотела спросить...
- Про звезду?
- Да. А откуда...
- От верблюда, - буркнул дымовой и, смешавшись с дымом, исчез.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Любовь зла...
Пан, "Руководство по уходу за нимфами"

"Как у них тут в сон клонит!" - подумала, просыпаясь, Лариса. Было уже совсем светло, и в голубом небе вовсю пылало голубое солнце. Где-то высоко, прямо под облаками громко щебетали невидимые птицы. "Голуби", - решила девочка. Она сладко потянулась, зевнула не хуже говорящей Галавы и огляделась вокруг. И тут только спохватилась, что костер давно погас, и не то что дыма - даже золы от него не осталось. "Что ж, - сказала себе Лариса, - хорошенького понемножку. Ну правда, не сидеть же мне тут и не дуться с этим дымовым до старости". На какой-то миг ей удалось представить себя уже старенькой бабушкой, мирно беседующей с дедом Пихто: о том, о сём... У бабушки почему-то было знакомое детское личико и косички, закрученные на голове в виде буквы "О".
- Ну всё, - скомандовала Лариса, - пора в дорогу.
И поскольку никакой дороги поблизости не было, она зашагала прямо по полю, через высокую голубую траву. Вскоре поле незаметно перешло в пологий холм, и, стоя на его пологой вершине, Лариса с замиранием сердца увидела внизу настоящее сказочное озеро. А на берегу сказочного озера - настоящий сказочный дворец, а может быть и просто замок.
Ларисе сразу же захотелось побывать в этом просто замке. Она никогда в жизни не видела ни одного настоящего короля, ни одной настоящей королевы, не говоря уже о принцах, принцессах, советниках и придворных. Разве только в кино, а это, конечно, не считается.
- Раз уж я умудрилась влезть во всю эту историю (памятуя о заборе, девочке следовало бы сказать - "перелезть" во всю эту историю), я непременно должна познакомиться с какой-нибудь Царственной Особой!

Да, да, не удивляйтесь: Лариса могла не совсем точно помнить, что же всё-таки пишется после "Ц" в слове "цыпленок", но уж такие обороты как "царственная особа" или, скажем, "рыцарский королевский турнир" запоминала с первого раза и навсегда.
- Нет, ну в самом деле, - продолжала девочка, - вдруг, вернувшись домой, я стану рассказывать какому-нибудь о своём путешествии. Дойду как раз до этого места и скажу: вот, дорогие мои, гостила я, значит, во дворце Короля Шестнадцатого, а рыцарский турнир так и не посмотрела... Ну, и кто после этого поверит хоть одному моему слову? Ну? Я вас спрашиваю!
Кого именно спрашивала Лариса, сказать трудно, ведь никаких собеседников рядом не было, а была узкая тропинка, что, петляя, сбегала с холма к самому озеру.
Конечно же, было бы неплохо искупаться и позагорать часок-другой, но, во-первых, еще неизвестно, что это за загар под голубым солнцем, а во-вторых, если так прохлаждаться... то есть наоборот, - прогреваться на солнышке, можно и на турнир опоздать, а в-третьих... "В-третьих, дорогая, тебе надо спасти звезду" - и она побежала к воротам замка.
Но ворот как таковых, в общем-то, и не было. Стоило девочке вплотную приблизиться к ним - и она как-то сразу очутилась внутри замка, уже с той стороны, которая, впрочем, тут же стала для девочки этой. В любом случае, постучать она не успела, поэтому чувствовала себя не совсем ловко, даже совсем неловко: вдруг хозяин дворца рассердится?
Как раз в эту самую минуту до девочки донёсся звонкий весёлый смех, похожий на переливы множества серебряных колокольчиков. Колокольчики звенели где-то там, в глубине замка, и Лариса приободрилась. Ведь если Царственная Особа умеет так заразительно смеяться, она уже не станет обижать маленькую беззащитную девочку.

И маленькая беззащитная девочка храбро отправилась в путь по длинной голубого мрамора лестнице, которая, причудливо огибая толстые колонны, привела её в роскошную залу. Царственная Особа, с ногами забравшись на высокий трон, оказалась красивой девушкой с длиннющей сказочной косой и ласковыми голубыми глазами. Она весело смеялась и, по всей видимости, совершенно не обращала внимания на огромного трехголового Змея, что угрюмо прохаживался у подножия трона. Чешуйчатый хвост Змея тяжело волочился по каменному полу.
На всякий случай Лариса постаралась тоже не обращать внимание на трехглавое чудище, однако идти дальше не торопилась.
- Ну же, - ласково обратилась к ней девушка, - не бойся... Надо же, какая мышка-малышка!
Конечно, не очень приятно, когда тебя в таком возрасте еще принимают за маленькую беззащитную девочку, но всё-таки слова Царственной Особы успокоили Ларису, и, собравшись с духом, она послушно приблизилась к трону.
Змей перестал таскать хвост из стороны в сторону и, угрюмо усевшись на пол, достал откуда-то из-под правого крыла большое треугольное зеркало.
- Ты видела? - засмеялась девушка. - Вот шут гороховый!... Кстати, ты ела когда-нибудь горохового ужа? Ужасная гадость.
Лариса никогда не бывала при дворе, но догадывалась, что, прежде чем отвечать царственной особе, неплохо бы для начала сделать какой-нибудь особо почтительный реверанс. Тем более, если у этой особы есть свой трехголовый ящер, которого она запросто может назвать ужом... то есть шутом.
- Ну, ну, - остановила её девушка и озорно подмигнула, - у нас тут всё просто, без церемоний.
- Меня зовут Лариса, - девочка всё-таки попробовала чуточку присесть.
- А мне - Царевна Смеяна. А этот вот - Змей Горюныч: с утра до вечера пялится в зеркало и рыдает.
Послышался тяжелый вздох. Одна из голов жалобно посмотрела на Ларису:
- Это правда. Ну почему я такой уродливый?
- Что вы, что вы! - испугалась Лариса. - Вовсе нет! Вы... вы... - начала она и запнулась. - Вы интересный! Она сама почувствовала, что вышло как-то двусмысленно, как в цирке, поэтому поспешила добавить:
- Это что, вот у моей знакомой была одна только голова - и такая большая!
- Везёт же некоторым, - вздохнула первая голова и пригорюнилась.
- Всего одна - и большая!.. - добавила вторая и заплакала.
- А у нас три - и все ма-а-аленькие! - подвела итог третья и разрыдалась.
- Зато у вас - крылья! - воскликнула Лариса, которой, во что бы то ни стало, хотелось утешить несчастного Змея.
Горюныч перестал плакать и с сомнением повернул все три головы к крыльям.
- Старые уже...
- Молью побитые...
- Пора выбрасывать!
И он снова зарыдал в трижды-три ручья.
Смеяна фыркнула и улыбнулась Ларисе:
- Не обращай внимания. Он всегда такой. Тоже мне Парис-ирис нашелся!.. Ты любишь ирис? Я - обожаю! Давай дружить, - и она радостно засмеялась.
Змей Горюныч вытер крыльями слезы и жалостливо пророкотал:
- Царевна, как вам идёт этот переливчатый смех! Как идёт!..
- Видала? - прыснула Царевна. - Какой кавалер! Между прочим, влюблён в меня до смерти... "Квак идёт! Квак идёт!.." Слушай, ты боишься лягушек? Я жутко боюсь! А во Франции их едят.
- А где это - Франция? - спросила Лариса, хотя почти наверняка знала, где находится эта несчастная Франция, в которой так голодают. Просто ей захотелось проверить.
- А, где-то там, за забором, - махнула Царевна в сторону пресинего поля. - Представляешь, за этим забором кончается Земля - ужас! И начинаются всякие сказочные чудеса!..
Конечно, Лариса могла бы с этим поспорить - и ещё как, но спорить почему-то не хотелось. Вообще, Лариса подумала, что ей повстречалась довольно легкомысленная Царственная Особа.
- А куда ты идёшь?
- Понимаете, я разыскиваю свою звезду...
- А я свою - уже нашел, - не преминул вставить Горюныч, пожирая Царевну преданными глазами. - Но она не греет!
- Подумаешь, - засмеялась Смеяна, - не греет... Ты и так горячий-горючий, не замерзнешь.
Ларисе вдруг стало обидно за влюбленного Змея.
- Так нельзя, - сказала она Царевне, - это жестоко.
- Зато смешно, - ласково улыбнулась та. - Я ж не заставляла его в себя влюбляться... А когда тебе объясняются в любви, ты разве не смеёшься?
Лариса растерялась. Она еще никогда ни с кем не вела такого серьезного разговора. Но ведь она действительно была еще очень маленькой девочкой, и ей никто не объяснялся в любви, кроме, конечно, мамы, папы и бабушки, но почему-то, ни с того ни с сего, она вспомнила одного глупого задиристого мальчишку по фамилии Корольков...
- Как вам не стыдно, - строго сказала она. - В меня никто никогда не влюбляется!
- А в меня часто, - махнула рукой Смеяна. - Вот он, например. Три головы - и все влюбляются. По очереди.
- А сердце болит за каждую, - горестно вздохнул Змей.
- Кажется, мне пора, - неуверенно сказала Лариса, размышляя о том, хватило бы у неё смелости рассмеяться, если б ей признался в любви трёхголовый ящер.
- Куда же ты направишься?
- Не знаю.
- Я слышала, за стенами замка есть замечательная васильковая дорога. Говорят, она ведет в Лазоревую долину к маленькому хорьку Лу.
- Значит, там-то я и отыщу свою звёздочку?
- Не знаю. Наверно нет.
- Так зачем же я туда пойду? - удивилась девочка.
- Так другой-то дороги нет, - еще больше удивилась Царевна. - Эй, трехголовый, проводи гостью к воротам.
Змей нехотя отложил зеркало и поволок свой чешуйчатый хвост к лестнице.
Когда ворота за Ларисой как бы затворились, с той стороны она услышала глухой удаляющийся рокот: "Ну почему я такой уродливый?!"

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Все в этих мирах относительны!..
Лемюэль Гулливер, сначала хирург,
а потом капитан нескольких кораблей

- Ну вот, - раздался откуда-то снизу тоненький, почти детский голосок, - мало того, что потерялся, теперь меня ещё и раздавят.
Последние пару часов девочка шла по замечательной дорожке василькового цвета, и теперь дорожка привела её к стогу схого сена. Стог был огромный - раза в два выше девочки, и она уже хотела забраться на самый верх, когда услышала этот капризный голосок:
- Сейчас-сейчас раздавят, - надрывался голосок. - Скажите пожалуйста: раздавят! И что же мне прикажете в этом случае делать? О, мой маленький глупый брат, прости, что я не смог уберечь себя от Коварной Ступни Грозной Великанши!
Кажется, Лариса начинала уже догадываться, кто эта Грозная Великанша, так бездумно разместившая свои Коварные Ступни рядом с обладателем тоненького голоска. Она осторожно опустилась на корточки, чтобы получше присмотреться: не увидит ли она чего-нибудь необычного. Из сена, прямо перед её носом, вылез коротышка в смешных васильковых шортиках и со старой соломенной шляпой на крохотной голове. Ничего необычного в нём не было: как и положено коротышке, он был совсем совсем маленький.
- Здравствуйте, о гигантская, исполинская, чрезмерно огромная, непомерно высокая, великорослая, долговязая Великанша! Нет таких слов, чтобы выразить, вымолвить, выпалить, выболтать и, наконец, ляпнуть мой восторг при виде вас рядом с моим родовым имением! Разрешите же мне в конце этого задушевного, сердечного, искреннего, бесхитростного, грубо откровенного и, наконец, откровенно грубого приветствия сделать галантный жест и снять перед вами свою родовую сомбреру.
Коротышка стащил с головы шляпу и хотел было отвесить поклон, но не удержался за соломинку и кубарем скатился вниз - прямо под ноги девочки.
"Странный какой-то тип", - решила Лариса и оглянулась в поисках "родового имения", уж очень ей понравилось это замечательное название.
- Всё дело в моём бедном несмышлёном братце... Или даже нет, всё дело в сомбрере. Из-за этой родовой вещицы у нас с братиком постоянные потерятельства.
- А что это такое? - не преминула узнать Лариса.
- Это одно из предмето-действий, - объяснил коротышка, однако, яснее от этого не стало. Подумав немного, он добавил:
- Вообще-то, это написано в любой словокулярной грамматике.
И без всякого воодушевления, словно ученик перед доской, замямлил:
- "Потерятельства" - это такая сложная часть речи, в которой за существительным - что? - "препирательства", сразу следует глагол - что сделать? - "потеряться". Действие "потеряться" в данном случае считается действием совершённого вида... Короче, мы с братцем живём душа в душу, но как дойдет до сомбреры - всё, препираемся и препираемся, пока кто-нибудь - попроворней - её не стащит и не потеряется вместе с ней... А родовое имение у нас, сами видите, огромное, поди найди тут - точно иголку в стоге сена.
Лариса с сомнением посмотрела на стог и согласилась. Потом всё-таки спросила:
- А что такое "слово-окулярная грамматика"?
Коротышка поскучнел ещё больше.
- Это вам лучше Словолей-Разбойник объяснит... Только где он сейчас бродит - никто не знает. Всё время в дороге. Всё время где-нибудь кого-нибудь чему-нибудь учит. Поймает кого-нибудь - и учит. Вот нас с братом грамматике научил. А потом дальше отправился. Потому как подвижный очень. Так себя и называет - "подвижник".
Они помолчали. Коротышка мял в руках свою соломенную шляпу и тревожно оглядывался по сторонам... Лариса думала уже идти дальше, но оставался еще один вопрос, который ей непременно хотелось задать. Стараясь, для пущей убедительности, как можно больше подражать коротышке, она набрала в грудь побольше воздуха и начала:
- Простите меня, мой маленький, крохотный, миниатюрный, бесконечно-махонький, микроскопически-крошечный, мелкий, незначительный друг! Но не окажите-ли-вы-мне-честь, и не покажите-ли-вы-мне-часть вашего удивительного, восхитительного, изумительного, диковинного, чудного, странноватого имения?.. Я никогда раньше не видела родовых имений, так что мне это просто необходимо.
Коротышка был явно польщен. Он сразу повеселел и, отвесив Ларисе глубокий поклон, обратился к ней со следующей блестящей речью:
- О, моя любознательная, вдумчивая, пытливая, дотошная, нудная, надоевшая Незнакомка, вы даже не представляете, как я рад оказать эту - столь необходимую вам - услугу. Смотрите!
И коротышка, точно какой-нибудь заправский маг, покрутил в воздухе руками и ткнул пальцем в сено.
...Ничего не произошло. Лариса вежливо подождала пару минут, затем сочувственно поинтересовалась:
- Не получается?
- Что?
- Ну, родовое имение.
- Так вот же оно!
- Это???
На лице девочки так явно было написано разочарование, что прочесть его не составляло труда даже для коротышки.
- Что, что, что? Что случилось?
- Это не имение, - грустно сказала Лариса. - Тем более не родовое.
- Как, как, как? А что же это по-вашему?
- Это стог сена.
Маленький человечек всё больше нервничал. Он бегал под ногами у Ларисы, размахивал шляпой и так раскричался, что его тоненький голосок был, наверно, слышен аж на другой стороне копны. И, наверно, его услышал тот самый "бедный несмышлёный братик", потому что Лариса увидела еще одного коротышку, - правда, повыше ростом, в длинном зимнем пальто и с задумчивым выражением на крохотном личике.
- О! - закричал первый коротышка. - Вот пришел мой большой брат! Мой большой, мой любимый, мой умный брат! Вот он тебе и скажет - имение это или ещё что!
- Скажу. Если ты, малыш, сначала вернёшь мне наше родовое сомбреро.
Этот второй коротышка показался Ларисе и больше, и взрослее, и рассудительнеё. Она сразу почувствовала к нему некоторое уважение. "Наверное, он очень мудрёный", - с некоторой робостью подумала девочка. Хотя, возможно, она хотела подумать что-то другое.
- Здравствуй, Очень Высокая Девочка, - вежливо поздоровался большой коротышка. - Меня зовут Топ, а это мой младший братец - Тип, и мы живем в нашем родовом имении вот уже несколько сотен лет. Пока в этом не было никаких сомнений: ни у нас, ни у кого вокруг; из чего следует вполне логичное умозаключение, что до твоего явления у нас с братцем всё было тип-топ. И что же я наблюдаю теперь? То есть в данный конкретный отрезок времени? А наблюдаю я Очень Высокую Девочку, которая утверждает, что нигде мы с Типом с самого своего рождения не живем, поскольку никакого родового имения у нас, получается, нет. И по этому самому поводу мой несмышленый брат бегает вокруг твоей ноги и размахивает нашим родовым сомбреро, и вот-вот его поломает.
- Да что вы такое говорите, - сразу покраснела Лариса, - я вовсе не хотела расстраивать вашего несмышленого Типа. И у меня даже в мыслях не было покушаться на этот потрепанный пучок соломы, который вы называете сомбрерой и который, насколько я могу судить, вам чем-то особенно дорог... - Лариса даже представить не могла, что может так витиевато и сложно выражать такие простые, в общем, мысли, и потому она, конечно же, зарделась еще больше - на этот раз от удовольствия. - ... Да. Так вот. Я ни сколько не сомневаюсь в искренности и правоте ваших логических умо... умозлоключений, но что прикажете делать, если я не вижу здесь никакого родового имения?
- А что же ты видишь?
- Стог сена.
- Стог сена, - кивнул вежливый коротышка. - Хорошо. Значит, ты согласна, что на том месте, где мы с Типом родились, имеется стог сена?
- Конечно.
- Значит, это и есть наше родовое имение, - подвел итог коротышка.
Итог этот показался Ларисе каким-то странным, но спорить с мудреным коротышкой ей не хотелось. В конце концов, девочка решила, что во всём есть свои положительные стороны: приятно думать, что, нагулявшись во дворе и вывозившись как следует в песочнице, возвращаешься не в какую-то там детскую, а в своё собственное родовое имение.
- Итак, - уточнил Топ, плотнее закутываясь в своё зимнее пальто, - полагаю, инцидент исчерпан. А теперь, Очень Высокая Девочка, тебе лучше удалиться. Судя по тому, что мой маленький братец вцепился в сомбреро и, кажется, не собирается его отдавать, здесь могут начаться некоторые словокулярные препирательства. Возможно даже, дело дойдет до откровенного потерятельства. А это постороннему человеку может показаться не слишком вежливым. Тем более, если ты успела заметить, мой маленький братец отличается некоторой чрезмерной болтливостью и часто бывает излишне высокопарен.
- Высокопарен?!! О, Небо! И я слышал этот горький упрек!.. Да, Топ, да, моя речь не лишена тонкого филологического изящества. Она льётся свободно. Она возвышенна, велеречива, изыскана, витиевата, причудлива, цветаста и, наконец, вычурна. Но я не логик, я - поэт. Я говорю так, как чувствую... Можешь забрать свою сомбреру.
- Сомбре-ро, - мягко поправил его Топ, - всегда "ро". В который раз мне приходится повторять. Просто стыдно перед Очень Высокой Девочкой.
На какую-то минуту Очень Высокой Девочке тоже стало стыдно. И что бы хоть как-то уйти от щекотливой темы коварных сомбрер, она спросила коротышку о том,о чём уже давно порывалась спросить.
- Я, наверно, покажусь вам ужасно любопытной, но мне просто не терпится узнать, для чего вам посреди лета понадобилось это ужасное пальто. По-моему, оно вам совсем не идет...
Не успела она договорить, как Топ широко открыл рот, еще шире - глаза, и с ужасом уставился на безнадежно развеселившуюся Ларису. Его маленький брат что есть сил дернул девочку за шнурок на левой туфле и быстро-быстро заверещал:
- Да вы что?! О чудовищная, жестокая, беспощадная, грубая, прямолинейная, правдивая Чужестранка! Как вы можете говорить такое моему брату? Вы разве не знаете, что все мудрецы всегда и везде отличались какой-нибудь странностью, которая обязательно бросалась в глаза окружающим. Один, например, всегда спал в глиняной бочке, другой постоянно лез в драки и всегда ходил с фонарем, третий всю жизнь не мог найти какого-то человека... А мой брат - носит пальто. Особенно летом. И каждый, кто его встречает, сразу дивится его мудрости и тут же начинает уважать.
В это время большой коротышка нахмурился и стал выглядеть еще мудрее.
- Видишь ли, Очень Высокая, но Не Очень Далекая Девочка, - примирительно сказал он, - конечно, мой братец немного преувеличивает, но всё так и есть на самом деле. Хотя ты-то, конечно, должна понимать, что дело тут не столько в самом пальто, сколько в тех особых символических смыслах, которые приобретают в процессе мифологического творчества те или иные...

Коротышка говорил долго - под тихое шуршание сена, под осторожный шелест лепестков, потревоженных тёплым порывом ветра, под нежное щебетание птиц и звонкое стрекотание кузнечиков. Маленький Тип смотрел на брата с нескрываемой гордостью и шевелил губами вслед за ним. Лариса стала догадываться, что во всём этом есть что-то очень жалостливое и совсем невесёлое. Но что именно?
- ...что именно и приводило к пренебрежительному отношению ко всему необычному, сколько-нибудь отличающемуся, выходящему за рамки обычного обывательского восприятия: будь то проживание в бочке, хождение с фонарями, бесплодные поиски человека или то же ношение зимнего пальто. Однако, по мере прохождения времени, всё это обретает особое...
Пошёл дождь, и Лариса поспешила укрыться под кронами видневшихся невдалеке деревьев. Отсюда она уже не могла слышать Топа и видеть самих коротышек, но догадывалась, что они всё ещё там, у подножия своего родового имения, и маленький Тип всё ещё смотрит на брата и шевелит губами, а Топ всё ещё говорит, кутаясь в своё старенькое, промокшее уже пальто. Он говорит, говорит, говорит, и речь его течёт всё также плавно и непонятно.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
главы 5-7
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
главы 1-5
главы 6-10
главы 11-14
прочее --
вход --
песни --
тексты --
книга --
архив mp3 --
© Александр О'Карпов