тексты к чтению
сайт александра о'карпова
вход -- песни -- прочее -- книга -- mp3




-- тексты

ТУРКМЕНСКИЙ САМОВАР
часть четвертая

скачать полный комплект в формате .doc - samovar.zip (53.8 kB)

...Я все-таки вернулся к Оле. Та уже успела раздеться до гола и во второй раз за вечер демонстративно помочилась, настежь распахнув дверь туалета.
- Только ты ко мне не приставай! - заявила она. - Я сейчас к своему мальчику пойду.
- Да нужна ты мне!.. - откликнулся я.
- Может и нужна! - философски заключила Ольга.

Тут в дверь опять позвонили. На пороге стоял Ахмурад.
- Ты это, Оля, - сказал он. - Дай мне что-нибудь почитать!
- А ты мне Мопассана вернул? - спросила она. Я ушам своим не поверил. Оказывается, Ахмурад не только умел читать, он еще читал и Мопассана.
- Конечно, вернул! - возмутился Ахмурад. - Вон на полке стоит!..
С этими словами он подошел к книжному шкафу и задумчиво снял с полки томик Цвейга.
- Вот, его возьму на пару дней. - сказал он. Я окончательно ошизел. - Первый том я уже прочитал, А эти новеллы, - тут он пролистал книгу, - вроде бы нет.
- Ну, бери. - разрешила Ольга. - Только как всегда, аккуратнее!
- Да ты что? - рассердился мой новый туркменский знакомый. - Когда это было?
- А Мериме кто посеял?
- Не я! Мамой клянусь!..

Наконец, Ахмурад исчез. Оля радостно повернулась ко мне и доверительно сообщила:
- А сейчас мы пойдем искать моего мальчика.
Шизофрения витала в воздухе. Маразм ускоренно пропитывал мысли. Поняв, что схожу с ума, я в отчаянии заорал:
- Да иди ты на хер со своим мальчиком!
И выбежал во двор. Ночь, душным туркменским ковром, придавливала к земле. Фонари сутулясь, подставляли щеки ночным насекомым. У подъезда нервно чесалась собака. Я ничего не узнавал. Спросить дорогу было не у кого.
- Мой мальчик сейчас в школе. - послышался сзади голос Оли. Я тихо вздохнул и покорился судьбе. В школе, так в школе. Пойдем искать мальчика. Только какого черта забыл он в школе в три часа ночи, хотел бы я знать!..

Через двадцать минут мы бестолково топтались у черного хода местной школы. Оля усердно жала на кнопку звонка. Никто не открывал. Мне стало до одури тошно.
- Пойду, - говорю. - пожалуй. К подъему, глядишь, и до лагеря доберусь.
- Я тебе покажу дорогу. - любезно предложила Ольга.

Мы прошли метров двести, когда сзади послышались быстрые шаги.
- Мальчик! - радостно завопила Оля.
Это действительно был мальчик. По крайней мере, при лунном свете ему нельзя было дать больше семнадцати. Он подошел ближе и смущенно поздоровался со мной. Оля повисла у него на шее. Я хотел было спросить, что привело его в школу в три часа ночи, но передумал. Очередной сюрреалистический ответ окончательно свалил бы меня с ног. Тем временем, Оля пыталась распределить нас по своему усмотрению:
- Значит так. Мы сейчас с тобой заночуем у тебя в школе, а Саша пускай спит у меня. Утром будет автобус...
Я собирался решительно воспротивиться: автобус с местными работниками нашей фирмы выезжал из города в девять утра. Мне же на работе надо было появиться не позже семи. Но Мальчик меня опередил:
- Знаешь, Оля, - виновато сказал он. - Я хочу ночевать один!

Смеяться нормально я уже не мог. Силы стремительно оставляли меня. Я осел на песок с широко раскрытым в беззвучном хохоте ртом. Но едва я успел отдышаться, как вдруг, из-за ближайшего угла пулей вылетела какая-то тень. Прямо на нас со всех ног несся человек. Судя по всему за ним гналось все население города. Человек этот высоко задирал колени и размахивал какой-то книгой. Почему-то именно на эту книгу я и направил свой взгляд, и тут же в свете ближайшего фонаря сверкнули крупные, серебряного тиснения буквы: "Стефан Цвейг".
- Шу-ухер! - не своим голосом заорал Ахмурад. - За мной менты гонятся!..
И скрылся за поворотом у школы.
- Ой! - взвизгнула Оля и окатила меня безумным взглядом. - Вот теперь тебе точно пиздец!..

Пора бы мне давно было понять, что манеры Оли сильно расходятся с общечеловеческими. Нет же! Опять, как последний болван я последовал ее руководящему совету и со всей дури сиганул в ближайший куст, располосовав себе колючками руки и ноги. Правда, к моему злорадству, Оля со своим фантастическим Мальчиком, не мешкая, последовали за мной. Следующие пять минут мы пытались устроиться поудобнее, непрерывно матерясь впоголоса. Еще минут через пять до меня дошло, что никакой погони не слышно, и никто ни на кого не собирается нападать. Матерясь уже в голос, мы выползли из кустов, окончательно расцарапавшись и перемазавшись кровью. Насколько я еще мог соображать, мой вид был особенно жуток. Выдержав небольшую паузу, я окончательно решился:
- Ну это,.. я того. Пойду, что ли...
Ольга с видимым облегчением вздохнула. Мы шли молча еще минут десять, после чего оказались на каком-то перекрестке.
- Твой лагерь там. - сказала Ольга, показав пальцем в темноту. Иди по дороге, потом выйдешь из города, и дальше уже узнаешь.
Я вяло поднял руку в знак прощания. Говорить уже ничего не хотелось. На широкой асфальтовой дороге мерцали песчинки. Впереди маячил какой-то столб. Я решительно зашагал в его сторону. Добравшись до столба, оказавшегося фанерной стеллой, я невольно улыбнулся. Теперь я уже действительно узнавал места. На стелле в лунном свете четко блестел шизофренический лозунг:

ХИМИЯ - УЛЫ ЁЛ!

До базы отсюда было километров двенадцать. При большом желании, я мог еще за час до подъема оказаться в кровати, а забив на завтрак, я получил бы возможность забыться на целых два часа. Минут через десять я оказался на окраине города. Передо мной расстилался мрак пустыни. Дальнейшая дорога расходилась веером на четыре стороны. Вдали на горизонте горели огни. Я попытался сориентироваться. Судя по всему правая дорога вела к деревне Аладжа. Левее светились сигнальные огни портового крана. Впереди не было видно ничего. Я вспомнил, что дорога к лагерю вначале поднимается в гору, поэтому базу видно только с половины пути. Повернувшись, я зашагал по крайней левой дороге.

Становилось прохладно. Пришлось двигаться быстрее. Довольно бодро я припустил вперед, как вдруг сзади послышались странные звуки. Я остановился как вкопанный. Звуки замерли позади меня. Нерешительно я сделал еще несколько шагов. Звуки возобновились. По спине у меня забегали мурашки. Судя по этим звукам, за мной, совершенно очевидно, следовала стая собак. Аккуратное цоканье их когтей по асфальту едва не свело меня с ума от страха. Я обернулся, но в темноте не разглядел ничего. Осторожно двинулся я вперед. Цокот немедленно возобновился. Не помня себя от ужаса, я пропятился целый километр, пока молчаливая погоня не отстала. Не смея верить в свое спасение, я постоял на месте, прислушиваясь к ночным шорохам. Когда же наконец, я решился двинуться дальше, небо на самом краю горизонта уже начало приобретать серовато-розовый предрассветный оттенок. Пройдёт ещё часа два, и в той стороне на багровом небе отпечатается тупоносая гряда Небит-дага, которую можно увидить только на перед самым восходом. По левую руку от меня стоял на хвосте ковш Большой Медведицы. Я попытался всмотреться вперед, в надежде отыскать какой-нибудь более значимый ориентир. На горизонте едва виднелась вереница телеграфных столбов соседней дороги. Два из них были соединены перекладиной, образующих подобие ворот. И тут до меня дошло! Этими "воротами" могла быть только своеобразная арка над дорогой к нашей базе, перекладиной которой служил огромный лозунг "Хальк, Ватан, Туркменбаши!" Я застонал от досады. Дорога по которой я шел до сих пор, вела прямиком через холмы к Сажевому заводу! Чтобы выбраться к заветной арке, мне пришлось бы пройти километра три через пустыню, или возвращаться назад к перепутью. При одной только мысли о том, что меня опять будут преследовать невидимые волкодавы, мигом охватила дрожь. Я перекрестился и шагнул с асфальта в песок. Собаки, конечно, были страшны. Но ночная пустыня кишит не менее опасными, и не менее невидимыми тварями. Я шагал по скрипящим пескам, поднимался на дюны и падал в незримые ямы. Под моими ногами с хрустом ломались ветки саксаула. Шипы верблюжьих колючек царапали ноги. Я старался производить как можно больше шума, чтобы отпугнуть змей, фаланг и скорпионов. Не знаю, насколько это помогало, или же мне просто повезло, но на асфальт родной дороги я ступил целым и невредимым, за исключением десятка-другого свежих царапин.

Еще через полчаса меня подобрал "лендровер" мчавшийся в сторону базы. До сих пор мне не ведомо, послал ли его кто на мои поиски, или же у водителя были какие-то свои дела в Челекене. За всю дорогу он не проронил ни слова, помимо бранной тирады, которой он разразился открывая мне дверь. Но поскольку, при этом он смотрел в сторону сидевшей рядом с ним дамы, я так и не сделал никаких соответствующих выводов.

Удивительно, но на утро я встал вполне здоровым. Выпив стакан сока в столовой, я поспешил в офис.
День мало отличался от других. Кто-то входил, кто-то уходил. Одним требовалось поговорить с шотландским инженером, другим - пожаловаться на жизнь. После обеда ко мне влетел Артем. Его, и без того обгорелая на солнце физиономия, была просто пунцовой от смеха.
- Смотри чего мне Ахметзакиров принес перевести.- едва вымолвил он.
Ахметзакиров Халим - начальник бетонно-смесительной установки. Мы зовем его между собой начальником бетономешалки. Татарин по-национальности, он изъясняется на страшной смеси русского, туркменского и татарского языков. На этот раз он принес официальную служебную записку на имя нашего начальника, Алана Николсона. В ней были такие слова:

"...Я падашел к слесарю Федорученко когда он сидел с токарями. Я спросил пачему ты не на рабочем месте а сдезь. Он ответил грубо - не хуя тут делать, отъебись от меня! Так до обеда и не работал..."
В приступе дикого хохота я сложился пополам и лег на стол. Секретарша смотрела на меня со смешанным чувством страха и удивления.
- Ты дальше читай! Дальше! - давился рядом Артем. Я отер слезу и уткнулся в документ:
"...Слесарь Федорученко своим обязанастям относится очень холодно. Захотел пришел, захотел ушел. Помочь сделать будку отказался заявляя - я слесарь, на хуй нужна будка! Исходя вышеизложеного прошу заменить его другим слесарем."

Отсмеявшись вволю, мы сделали десяток ксерокопий с этого шедевра, и я побежал в главный офис, поделиться экземплярами с народом. Прежде всего, конечно, влетел я в бюро переводчиков и сунул один образец Коле Аршинову. Через минуту все бюро сотрясалось от хохота.
- Ладно!.. - сказал Коля, после того, как веселье начало понемногу утихать. - Ты нам вот что расскажи, голубь! Где ты всю ночь-то был? Серега вон, потерялся было, но его на машине подбросили еще часа в два. Говорит, мол бросили вы его...
Я обреченно вздохнул и повел рассказ о своих ночных странствиях... К концу моей речи, я вдруг почувствовал, как на меня накатывается дикая усталость. Переживать случившееся заново мой организм категорически отказывался. Коля понимающе посмотрел мне в глаза, сделал неуловимый жест и мы вышли из офиса. Через две минуты я уже сидел в Колиной комнате. В пластмассовых стаканчиках колыхалась теплая водка. Коля оживленно сновал по комнате в поисках закуски...


...Я ошибался! Боже мой, как я ошибался! Господи, какое счастье, что я ошибся именно так, а не иначе! Какой к чертовой бабушке Ашхабад! Голос стюардессы окрылял и воскрешал меня к жизни!
- Уважаемые пассажиры! Через несколько минут наш самолет произведет посадку в аэропорту Домодедово. Температура в Москве...
Глазами, полными глупых слез радости я повернулся к Аршинову. Коля свернул пробку с бутылки туркменского портвейна и гордо продекламировал:

Our place is full of muck.
Up to balls my daddy's stuck!
Before he got out of the mess,
...I badly stroke my daddy's ass!!!

Я снова смеялся счастливым детским смехом. Люди вокруг не знали английского, но смущенно улыбались со мной вместе! Я смеялся не только над глупым стишком. Я смеялся просто так, радуясь всем и всему. Тому, что кончился полет. Тому, что не кончился портвейн. Тому, что стюардесса уже повторяет свои заученные слова на туркменском языке. А где-то там далеко-далеко позади, на другой планете, дымит Сажевый завод. Ахметзакиров распекает слесарей. Шотландцы пялятся в свои видаки. Одинокие женщины роняют слезу в свой неизменный плов и мечтают о следующей субботе. Там Каспий с грохотом бьется волнами в проржавевшие опоры нефтяных платформ. Неугомонные качкалдаки носятся в поисках корма для птенцов. А посреди городка, на главной площади, серо-бурый верблюд задумчиво жует найденную на помойке ботву. В глубине его бездонных, печальных глаз, отражается пыльный перекресток. И несчетное количество песчинок, разносимых ветром, бьется о высокий ярко-голубой столб с непостижимой, и оттого - вечной загадочной надписью:

ХИМИЯ - УЛЫ ЁЛ!..

март - апрель 1999, Москва.


часть первая
часть вторая
часть третья
часть четвертая
тексты --
вход --
песни --
прочее --
книга --
архив mp3 --
© Александр О'Карпов