тексты к чтению
сайт александра о'карпова
вход -- песни -- прочее -- книга -- mp3




-- тексты

О ЛЮДЯХ И ДЕТЯХ
Записки педофоба
часть вторая

скачать полный комплект в формате .doc - pedofob.zip (38,2 kB)

Через некоторое время администрация лагеря решила провести нечто вроде КВНа на тему "Инопланетяне". В тот вечер у меня самого был выходной, но со слов очевидцев, смотреть там было нечего. Запомнилось лишь выступление четвёртого отряда, в котором вожатствовал наш однокурсник Аркадий.
Он сам вышел на сцену и, встав с краю, произнёс:
- Вчера ночью в районе пионерского лагеря "Имени 50-летия Октября" с секретной миссией совершил посадку инопланетный космический корабль.
При этих словах из-за кулис появился парень. Он медленно шёл, прячась за вырезанным из ватмана силуэтом летающей тарелки. Лицо его было разрисовано зелёнкой, а на голову надета бирюзовая резиновая шапочка для купания.
Сохраняя серьёзное выражение на своей физиономии, парень медленно высунулся над краем ватмана. В зале рассмеялись. Парень также медленно повернул голову налево, потом направо и затем быстро замотал ею, издавая губами звук, подобный которому получается, если что-нибудь произносить, теребя губы пальцем. После чего снова скрылся за ватманом и медленно двинулся за кулисы.
- Выполнив свою секретную миссию, инопланетяне улетели! - произнёс Аркадий и тоже ушёл со сцены! Выступление его отряда закончилось!..

Другой наш приятель Вова Марков, этой же ночью проходя мимо корпуса Юджина, завидел свет в вожатской. Заглянув в окно, он увидел Роксану, сидящую в своей кровати и закутанную в одеяло по самый нос. При этом она читала книгу, и Вова даже знал какую - роман о вампирах, который он сам ей одолжил.
Повинуясь какому-то необъяснимому порыву весёлости, Марков сунул голову в форточку и, закатив глаза, повторил трюк "инопланетянина". Роксана с дикими воплями, в одних трусах выскочила в холл корпуса, и Вове пришлось потратить немало сил на поимку и успокоение несчастной.

В другой раз уже я едва не попал в пикантную ситуацию. Среди вожатых нашего круга небывалую популярность приобрело движение "добрых гномов из страны сказок". Названное так с лёгкой руки Краузе, оно имело следующую суть. Один или двое человек, пришедших по ночной поре в весёлое расположение духа, объявляли себя добрыми гномами и отправлялись гулять по комнатам своих коллег, где отмачивали лёгкие шутки над спящими, либо напрашивались на чай и другие напитки. При этом требовалось оставлять потревоженным хозяевам какой-нибудь сувенир. И вот, однажды, когда я забыл запереть дверь, гномы навестили и меня.
Однако я всегда спал чутко и не представлял собой достойную жертву. Сквозь сон я услышал тихое хихиканье Краузе с Юджином и пробормотал им что-то не очень лестное. Хихиканье стало громче.
- Ну ладно, Шурик! - сказал Антон. - Раз ты такой, то мы Кириллу подарочек оставим!
Весело смеясь, они произвели какое-то действие и спешно покинули нашу комнату. Мне снова удалось уснуть, но не надолго. Проснулся я от жуткого топанья и пыхтения. Окончательно продрав глаза, я узрел... ежа, который носился по полу как сумасшедший. Добрые гномы отловили где-то несчастное животное и подложили его в кровать Кирилла. Кстати, без малейшего вреда для последнего.
Выматерившись, я выскочил из постели и принялся ловить ежа. Тот, продолжая громко сопеть, сейчас же свернулся клубком. Взять его голыми руками не представлялось ни малейшей возможности. Я схватил тапочек, открыл дверь и выкатил ежа за порог комнаты. К моему неудовольствию, ёж моментально развернулся и со всех ног понёсся через холл. Я выскочил следом. Настиг мерзавца у противоположной стены, опустился на четвереньки и, орудуя тапком, покатил его к выходу. Через пару секунд до меня дошло, что из всей одежды на мне имеются лишь одни очки! Я похолодел. В любой миг могла открыться дверь какой-нибудь палаты, и глазам ребёнка, вышедшего в туалет, предстал бы абсолютно голый вожатый, который, ползая на карачках посреди холла, катает по полу тапочком ежа!
Слава небесам, никто не выходил. Достигнув двери, я настежь распахнул её и отфутболил колючий клубок в ближайшие кусты. Оттуда донеслось гневное сопение. Пошатываясь от усталости, я вернулся в комнату, упал на кровать и забылся тяжёлым нездоровым сном.

С местной фауной были связаны и другие интересные моменты. В кустах, прямо посреди лагеря, жили воробьи. Каким-то чудом детям из отряда Юджина удалось приручить птенцов. Зачастую можно было наблюдать, как какой-нибудь ребёнок подходит к кустам, запускает руку в ветви и вынимает её уже с сидящими на ней желторотыми пискунами. Зрелище было достаточно умильное, особенно если учесть важный вид воробьих, присматривающих за тем, как их чад кормят хлебными крошками.

Краузе тоже пытался приручить найденного птенца. Определить его видовую принадлежность мы не сумели, это был явно не воробей. Однако внешность птенца была совершенно комичной. На его лысоватой голове торчали две белые пушинки, что придавало ему сходство с Луи де Фюнесом. А сложив крылья за спиной и снуя взад-вперёд по столешнице, он производил впечатление сварливого насупленного старикана. Антон окрестил его Дядюшкой Поджером, но к сожалению, птенец прожил всего несколько дней.
Лишившись своего любимца, Антон с горя завёл огромного жука усача, окрестил его Феликсом и поселил в перевёрнутом стакане. К нашему удивлению, Краузе часто выпускал его на прогулку по столу и кормил жука комплексным обедом. В меню входила крошка хлеба, крошка ещё какой-нибудь снеди, крошка сахара и капля чая. Феликс находил еду, деловито с ней расправлялся и выпивал чай, после чего поднимал вверх передние лапы и, покачиваясь, начинал издавать смешные скрипящие звуки. "Это он меня благодарит!" - с гордостью объяснял Антон. Затем жук, от греха подальше, водворялся под стакан.
Дня через четыре жук неожиданно поумнел, и едва Краузе выпустил его на прогулку, Феликс стремительно взлетел и, по словам Антона, кинулся ему в объятья. От неожиданности тот отпрянул и упустил шанс поймать полюбившееся насекомое. Не помню точно, что случилось потом, но в итоге, жук то ли пал смертью храбрых, то ли обрёл свободу, вылетев в окно. Так или иначе, Антон во второй раз лишился возможности обзавестись домашним животным.

Увы, гораздо чаще происходили более неприятные события. Что-то из ряда вон выходящее случалось ежедневно. К слову сказать, однажды я действительно решился провести с третьим отрядом прогулку по лесу, что было воспринято пионерами в штыки - лесному воздуху они предпочли тупое сидение в душных палатах. Согласилось только три или четыре человека.
Вернувшись из леса, я обнаружил, что оставшиеся дети затеяли какую-то дикую игру в войнушку, в результате чего мне довелось стать свидетелем следующей сцены: один мальчик. убегая от другого, заскочил внутрь корпуса и запер за собой дверь. Второй не стал стучать или просить кого-нибудь другого открыть, а попросту высадил стекло, просунул руку внутрь и отодвинул щеколду. Когда я схватил его за воротник, он посмотрел на меня с явным изумлением и сказал:
- А чего тут такого-то? Щас надо стекольщику сказать, пусть вставляет! А так он только деньги задаром получает!
Ещё через пару часов они стали играть в поджигателей и развели натуральный костёр, по периметру обложив хворостом весь корпус! При этом они сами позвали меня посмотреть на огонь! Мне было весьма затруднительно объяснить тринадцатилетним идиотам, почему не следует поджигать собственные дома, тем более, встретив контраргумент: "Ну мы же понарошку! На самом деле корпус бы не загорелся..."

Понимаю, что все эти примеры выглядят довольно дико, и всё же, так оно и было. Но более всего меня потрясло поведение детишек на конкурсе туристических биваков.
Не менее отмороженное начальство лагеря придумало провести такое соревнование. Каждый отряд перед окнами своего корпуса должен был разбить походный лагерь, а именно: поставить палатку, сложить (но ни в коем случае не разводить!) костёр, сочинить меню на день (вот идиотизм!) и оградить территорию "бивака" ленточкой с флажками.
Дети, услышав от меня о предстоящем мероприятии, категорически отказались принимать участие в этом конкурсе. Не помогло даже обещание получить "сладкий приз" в качестве награды за первое место. К тому времени мне уже порядком надоело получать выговоры от начальства по поводу пассивного отношения к общественным мероприятиям, и я рассвирепел! Заявив детям о своей решимости самому заработать торт и пожрать его с друзьями вожатыми, я вышел прочь и немедленно приступил к установке палатки.
Самое потрясающее произошло потом. Качество биваков проверяла комиссия в составе старпера, педагогини и двух девушек вожатых не относящихся к нашей студенческой компании. Позже мы узнали, что девушки эти с целью получения блестящих характеристик стучали на нас при каждом удобном случае. Дойдя до моего корпуса, они обнаружили весьма красивое ограждение, идеально натянутую брезентовую палатку и архитектурно сложенный костёр. Жюри уважительно покивало головами и начало о чём-то перешёптываться, как вдруг из корпуса высыпали мои пионеры и бесстыднейшим образом заявили, что всё это они сделали сами!!! Оторопев от такой наглости, я взбунтовался!
- Ну уж дудки! - заорал я. - Вся эта красота выложена исключительно моими руками! Ни один пионер не прикасался своими грязными лапами, ни к костру, ни к палатке! Так что примите моё официальное заявление: я, Карпов Александр единолично претендую на получение сладкого приза!
Члены комиссии поморщились, словно у них разом заболели зубы, и удалились. Я обернулся к детям.
- Никогда, - прорычал я сквозь зубы, - никогда я не мог представить себе столько отвратительных бессовестных лгунов, собранных в одном месте!
Реакция пионеров была ещё более поразительной. Дружно загалдев, они принялись обвинять меня... в жадности! Им показалось нечестным, что я собираюсь один завоевать приз! Других аспектов ситуации узреть им было не дано...
Впрочем, торт всё равно получил первый отряд!

Краузе погорел на другом мероприятии. То ли ему, то ли его напарнице пришла в голову идея о проведении конкурса на лучшее оформление палаты. Дело касалось только его отряда. Всего палат было четыре - две для девочек и две для мальчиков. В каждой из них жило человек пять-шесть. Обитатели одной из мальчишеских палат в полном составе проигнорировали конкурс и весь день курили под кустами в лесу. Остальные с неожиданным рвением приступили к делу.

Для оценки качества оформления Антон пригласил меня, Вову и Аркадия. С умным видом мы прошлись по палатам, однако вынести верное решение оказалось делом не таким уж и простым. Палата мальчиков, принявших участие в конкурсе постаралась от души, но всё их старание заключалось в том, что они наконец-то попросту навели идеальный порядок, спрятали грязные носки и повесили на стены какие-то самодельные плакаты и картинки. Девочки изо всех сил старались перещеголять друг друга. Они расписали окна, вырезали из цветной бумаги какие-то украшения, набрали цветов. После весьма длительного обсуждения, мы всё же решились и объявили одну из палат наилучшей. Дальше произошло вот что. Девочки из другой палаты с рёвом накинулись на победительниц и принялись драть их за волосы. Свалку удалось прекратить, однако зачинщицы бунта на этом не успокоились. Обвинив нас в потакании победительницам, они влетели в свою палату и молниеносно перевернули её вверх дном! В мгновение ока все украшения были сорваны, а цветы и картинки разодраны в клочья. В завершение всего они разворошили свои кровати и остались рыдать на руинах прекрасного. Победительницы же повели себя не лучше. Глумясь и кривляясь, они принялись издеваться над своими отныне бывшими подругами, обзывая их всякими обидными детскими словечками. До конца смены в отряде была посеяна вражда. Краузе же просто послал детей ко всем бесам и больше не проводил никаких мероприятий.

Более того, он умудрился выработать в себе отличный защитный рефлекс. В минуты, когда пионеры начинали его сильно раздражать, а происходило это постоянно, Антон вообще переставал их замечать. Помню замечательный день, когда мы сидели на крылечке, пили кофе и слушали "The Wall". Или как мы смотрели у него "Собаку Баскервилей". Правда, в тот раз не обошлось без скандала.
Был теплый вечер. Дети где-то шлялись. Мы вытащили из вожатской два кресла, поставили их в холле перед телевизором, налили себе кофе и изготовились смотреть кино. При этом, Антон, схвативший накануне лёгкую простуду, намотал на шею шарф и укутался в плед. Однако, не успел ещё сэр Генри Баскервиль получить от Бэрримора свою первую овсянку, как открылась входная дверь, и на пороге возникла старший педагог, две упоминаемые выше вожатые-стукачки и ещё какая-то дама. Вся наша идиллия рассыпалась в прах.
Нервные тётки заорали все разом. Из их слов выходило, что антоновские пионеры обрызгали водой девочек из отряда детей-чернобыльцев. Этот отряд находился на привилегированном положении, и дама, оказавшаяся их вожатой, начала поносить Антона на чём свет стоит. Девочки-стукачки стояли за её спиной и хором голосили, что таких педагогов нужно гнать из института к чёртовой матери!
Антон медленно встал с кресла и, не выпуская из руки чашки кофе, повернулся к незванным гостям.
- Будьте так любезны, - твёрдым голосом произнёс он; тётки разом замолчали. - выйдите из корпуса и не мешайте нам своими глупостями смотреть фильм!
С этими словами он невозмутимо опустился обратно в кресло. Офонаревшие дамы молча пятились к выходу. Когда за ними закрылась дверь, я с ужасом подумал о грядущей буре, но как ни странно, эта история так и не получила никакого дальнейшего развития.

Первого августа судьба подготовила Антону иное испытание. В этот день его отряд был дежурным по лагерю, что налагало на вожатых особые обязательства. Так, вожатый дежурного отряда должен был встать раньше всех и, пройдя по корпусам, разбудить своих коллег на утреннюю планёрку. (Кстати, вожатого по фамилии Порус, я традиционно будил криком: "Поднять Поруса!") Далее, дежурный по лагерю, проводил общую линейку. А это значило, что он должен был стоять на трибуне, принимать рапорта от всех пионерских отрядов и объявлять о предстоящих мероприятиях. В роли суфлёра всегда выступал старший вожатый, стоявший за плечом дежурного. Но Антону, естественно повезло больше всех. Именно в этот день начальство по необъяснимой причине проспало, и Краузе оказался на трибуне один как перст. Тем временем, отряды дружно промаршировали на плац и заняли свои места. Антон не на шутку растерялся. По толпе пронеслось хихиканье. Некоторые из нас принялись вполголоса ему подсказывать:
- Доброе утро! Председателям советов отрядов сдать рапорта!..
Антон прокашлялся в микрофон.
- Ну это... - неуверенно сказал он. - Доброе утро... Председателям... сдать рапорта...
Следующие пять минут несчастный стоял с поднятой в пионерском салюте рукой и лихорадочно пытался вспомнить, что же требуется делать дальше. Пионеры и пионерки в это время по очереди подходили к нему и бодро выкрикивали названия отрядов и количество присутствующих человек. Когда сдача рапортов закончилась, Антон произнёс выуженную из памяти фразу, которую старший вожатый говорил каждое утро:
- Сегодня... прекрасный солнечный день!
И сомнительно покосился на затянутое тучами небо.
В толпе заржали. Краузе ещё минуту постоял молча, после чего, видя что никто не собирается ему подсказывать распорядок дня, махнул рукой и сказал:
- Ну... Чего там... Кушать идите!..
Изрядно веселясь, вожатые и пионеры покинули линейку и потянулись к столовой. Я подошёл к Антону. Он выглядел сконфуженным и сердитым одновременно. Тут, откуда-то из-за статуи Ленина вылез местный электрик. Он сворачивал микрофонный шнур и, хихикая, курил "беломор."
- Здорово ты их! - восхищённо сказал он, протягивая микрофон, - Хошь, ещё чего скажи!
- Давай я скажу! - вырвалось у меня, и я басом проревел на весь лагерь:
- С новым годом, ребята!!!
Электрик, продолжая хихикать, занялся отключением аппаратуры. В это время, к трибуне подбежал запыхавшийся старший вожатый.
- Что это ещё такое? - возмущённо вскричал он. - Что это была за линейка?! Чьи это шуточки насчёт нового года?!
- Хулигана какого-то! - объяснил я. Начальник задохнулся от возмущения, бросил на нас испепеляющий взгляд и куда-то снова исчез.

Через пару дней торжественная линейка снова была осквернена. На это раз, главным возмутителем спокойствия стал ещё один наш сокурсник Вова Раннев, музыкант и просто весьма эксцентричный персонаж. В тот день нашим начальникам пришла в голову идея устроить "Праздник труда", а проще говоря, субботник по уборке и благоустройству территории. Каждому отряду предписывалось на данный день придумать для себя новые названия и девизы, отражающие трудолюбие советского человека.
Волею судеб Ранневу достался отряд восьмилеток. Какой же шок испытало начальство, когда маленькие детки гордо промаршировали на торжественную линейку и отрапортовали:
- Наш отряд...
- "Совок"!!!
- Наш девиз...
И двадцать невинных детских голосов звонко произнесли:

Лучше веселиться, чем работать!
Лучше водку пить, чем воевать!
Лучше быть богатым и здоровым,
Белые костюмы надевать!

Этот "Праздник труда" оставил неизгладимое впечатление!.. Вова почему-то не пострадал. Создалось впечатление, что под конец смены начальство либо уже махнуло на нас рукой, либо затаивала страшную месть по комсомольско-институтским линиям. Зато всё чаще и чаще случались конфликты с местными.
Об этом следует поведать особо. Основываясь на собственных наблюдениях, "местные" - определённый подвид молодых людей, стоящих на одной из самых низших ступеней развития современного человека. Коэффициент интеллекта местного стремится к нулю. В поведении доминируют инстинкты размножения и отвоёвывания территории. Речь состоит преимущественно из междометий. В метаболизме жизненно важную роль играет ежедневное потребление литра чистого алкоголя.

В гордом лагере "50-летия октября", как я уже говорил, напрочь отсутствовала охрана. Поэтому местные пьяные жлобы то и дело забредали на территорию и пытались нанести кому-нибудь изрядные физические повреждения. Как правило, удавалось решить проблемы мирным путём. Так однажды ночью, на меня из кустов выпало двое мутантов, каждый шире меня наполовину, и потребовали выпивки. Не знаю, чем бы всё закончилось, но тут на моё счастье появилась вожатая Марина. Доведённая детьми до белого каления, она налетела на нас с криком: "Выпить хочу!" Местные растерялись и сбивчиво забормотали об отсутствии денег. Марина немедленно протянула им червонец, и те скрылись во мраке. Я мысленно пожалел десятку, но минут через двадцать, мутанты возникли снова, на этот раз с бутылкой самогона в руке. На их глазах я засосал стакан и мгновенно обрёл уважение. Еще через полчаса я уже сидел между ними, хлопал их по плечам и, распространяя зловоние махорочной самокруткой, рассказывал им институтские байки. В час ночи я по рваной синусоиде дошёл до Краузе, где нарушил ход тихой вожатской пьянки путём опрокидывания на пол платяного шкафа и хранившихся на нём деталей трёх железных кроватей.

Иногда придти к консенсусу не удавалось. Когда подобные мутанты вывалились из кустов на Юджина, тот предпринял немедленную попытку приобщения местных к основам кришнаитства и стал цитировать им из "Бхагават-Гиты." Неискушённые дети суровой колхозной реальности туповато послушали его минуту-другую, после чего двинули незадачливому миссионеру в челюсть и навсегда оставили в покое.
Надо сказать, столь печальное происшествие не отвратило Юджина от индийской мифологии. Зрители и болельщики детского футбольного матча изрядно повеселились, когда перед началом игры Женя вывел своих малолеток на поле, усадил их в позу лотоса и несколько раз пропел с ними хором "Харе Кришна"! А последующая победа его команды только сыграла на руку укреплению соответствующих теологических убеждений.

Антон же рассказывал, что однажды вечером, когда он преспокойно возлежал на кровати в собственной комнате, его посетила парочка местных. Войдя к нему без стука, они по-хозяйски оглядели полочку с магнитофонными кассетами и, выковыряв ту самую "The Wall", процедили что-то вроде "Ну, мы послушаем" и удалились. Краузе благодарил Всевышнего, что отделался столь малой потерей. Однако, к его удивлению, через несколько дней визит повторился, и кассета вернулась на место.

Самые печальные события развернулись в последнюю ночь смены. Накануне несколько отморозков побили какого-то пионера и сообщили тому, что скоро они придут всех мочить. Начальство впервые проявило благоразумие и вызвало подмогу. Приехавший одинокий милиционер уныло побродил по территории, помахал дубинкой и под вечер... уехал! В итоге последующая ночь едва не стала Варфоломеевской. Орда местных, вооружённая чем попало, налетела на корпуса. Бились стёкла, трещали двери и крыши. Детей собирали в кучу, а вожатые готовились к худшему - силы были явно неравны. Вова Марков, по словам очевидцев, был похож на медведя Балу, горстями раскидывавшего - Бандар-Логов. Однако, на рассвете нападавшие неожиданно исчезли, подобно нечисти. испугавшейся крика петуха. Все наши герои вздохнули и отправились готовиться к отъезду.

Свидетелем этого последнего побоища мне стать не довелось. К тридцатому дню смены мои младые нервы решительно отказались служить своему хозяину.
До этого я как-то терпел. Следуя совету Антона, пил по утрам горячий бульон. Вечерами слушал Баха. Читал Достоевского. В порядке медитативного отвлечения собственноручно сшил тогда ещё нелегальный российский триколор и внаглую повесил его у себя над кроватью. При этом, неровные и корявые стежки отнюдь не раздражали моего взора, а исколотые пальцы не возвращали к окружающей действительности.

Но вот, как-то утром я проснулся совершенно разбитым. Налицо были многие симптомы простуды - температура, слабость, больная голова, ломота во всех мышцах. Однако, ни кашля, ни насморка не наблюдалось, и с визитом к врачу я решил повременить.
Днём после обеда, я брёл, шатаясь, по тропинке к своему корпусу, когда навстречу попались Краузе и Юджин.
- Что с тобой, Шурик? - озабоченно спросил Антон. - На тебе лица нет!
- Да вот, - отвечаю, - заболел, что ли... Слабость какая-то жуткая. Причём такая, что на ногах едва стою... Сил никаких нет!..
На последних словах я для убедительности обхватил руками ствол растущей рядом сосны и опёрся на него.
В ту же секунду раздался страшный треск! От испуга я отпрянул в сторону. Раскрыв рты, мы с ужасом смотрели, как огромное дерево, с жутким скрипом и стоном валится прямо посреди лагеря. Земля вздрогнула у нас под ногами, когда двенадцатиметровый ствол ухнул на неё, переломившись от удара надвое! С минуту мы стояли в немом потрясении. Потом силы окончательно оставили меня, и я опустился на землю.
- Ни хрена себе, "слабость" у него! - пробормотал Антон.
Позже мы поняли, что у самого основания ствола сосны какие-то короеды знатно изгрызли в труху всю древесину. Долгое время злополучная сосна только и ждала своего часа. И вот, меня она и дождалась. Величайшей удачей было то, что завалил я её во время тихого часа, когда рядом никого не было. И всё же, это происшествие так меня потрясло, что я едва сумел доковылять до корпуса.

Поле тихого часа меня поджидал ещё один сюрприз. Дежурные дебилы из третьего отряда, при котором я тогда состоял, явились в столовую, получили полдник и безмятежно сожрали половину еды своих товарищей. Несколько минут спустя, ко мне в вожатскую стали ломиться ноющие пионеры, требующие раздобыть им недостающие порции. Минут пятнадцать я взывал к милости работников столовой. Я требовал, угрожал, умолял! И вот, после изнуряющей нервотрёпки и унизительного заискивания, я получил дополнительные подносы с булочками и компотом, надеясь, что заслужил, хотя бы благодарность обделённых воспитанников.
Едва я вышел с подносами в зал и поставил их на стол, налетела вопящая толпа пионеров. Детки пихались локтями, плевались, матерились, вырывали булки и стаканы друг у друга. Наконец, каждый урвал свою долю добычи и с жадным чавканьем принялся её поглощать. Благодарностью и не пахло. На меня попросту вообще никто не обращал внимания. Тогда, стоя во главе их длинного стола, я воздел руки и тихо пропел из "Jesus Christ Superstar":
- This is my blood you drink!.. This is my body you eat!.. (Вы пьёте кровь мою!.. Вкушаете вы плоть мою!..)

Печальную шутку оценили лишь стоящие рядом друзья. Дети же угрюмо покосились на меня и снова впились зубами в булки.
Выйдя из столовой, я прямиком направился в изолятор, где немедленно попросил политического убежища. Врачебное обследование выявило состояние нервного кризиса и следующие три дня я провёл в тишине и покое, возвращаясь в вожатскую только по ночам. Днём я ходил за грибами, готовил обед медсёстрам и с интересам наблюдал за лечением детей. В первый же день я узнал, что три самых распространённых заболевания среди пионеров, это - расстройство желудка, лишай и педикулёз. Что касается последнего, то запущенность отдельных особей вызывала содрогание. Я собственными глазами видел ребёнка, на голове которого волосы буквально шевелились от роящихся в них вшей! Понос лечили корой дуба. Один раз я услышал, как медсестра извинялась перед какой-то вожатой: "Была б кора дуба, я б дала!" Я тут же побежал за гитарой и весь вечер пытался сочинить рок-н-ролл со словами:

Когда была б кора дуба,
Была б жива баба Люба!
Когда была б кора дуба,
Баба Люба дубу не дала б!

Была б кора дуба! Уап, шуба-дуба!
Была б кора дуба! Уап, шуба-дуба!
Была б кора дуба,
Я б дала!

Дальше этого дело не пошло, и я попытался сочинить рассказ о медицинском симпозиуме, в котором принимали бы участие представители разных стран: от Франции - Пьер д'Икулёз, от Китая - Ли Шай, и с Российской стороны - Иван Корадуба. Однако, ослабленные нервы не выдержали творческой перегрузки и я забылся сном.

Утром я проснулся в половине шестого. В голове чувствовалась необычайная лёгкость. Слабость всё ещё оставалась, но температуры не было. Неожиданно я понял, что стою на пороге какого-то феноменального открытия. Ноги сами вынесли меня на крыльцо. Я улыбнулся голубому небу, яркому солнцу, поющим птицам, и вдруг... на меня снизошло просветление! Со всей очевидностью я узрел мудрость своего решения. На сбор дорожной сумки ушло менее получаса, и к шести я уже стучал в дверь старшего педагога.
Хмурая и заспанная бабища недовольно оглядела меня с головы до ног и, наконец. заметила сумку.
- Куда это вы собрались?
Я посмотрел в её глаза с буддийским спокойствием и честно ответил:
- Домой!
Ответ её сильно озадачил.
- Но вы ведь не можете уехать прямо так! - неуверенно сказала она.
- Могу! - ответил я.
По всему было видно, что моя блаженная улыбка сбивает её с толку.
- Но я не дам вам характеристики, и вас отчислят из института!
- Ну и пусть, - продолжая улыбаться ответил я.
- Но вы не получите зарплату!!!
- Да и фиг с ней! - непринуждённо рассмеялся я. (Забегая вперёд, скажу, что всё мне потом выдали, и характеристику, и деньги...) - Прощайте!

И повернувшись, я зашагал прочь. Внутри меня всё пело и возрождалось! Водитель молоковоза подбросил меня до Рязанского шоссе, где я пересел на автобус. Впереди лежала Москва. Там были друзья и подруги, гитара и походы, своя родная комната и пластинки "Битлз." Там не было вредных педикулёзных детей, тупых начальников и злобных местных мутантов. Я дремал, откинув спинку сиденья, и мне снились рыбацкие челны, жук Феликс и мохнатые таинственные оси, задумчиво жующие терпкую и бодрящую кору дуба...

Октябрь 2000.


часть первая
часть вторая
тексты --
вход --
песни --
прочее --
книга --
архив mp3 --
© Александр О'Карпов